Тема :
AntonR 04.12.2013

Он всегда был немного странным. Когда они познакомились, он казался ей тем, кто создан специально для нее. С ним ей было спокойно. Не сказать, что у них была какая-то потрясающая страсть. Да и большой любовью-то это можно было назвать с натяжкой — но все-таки она, не раздумывая, согласилась стать его женой.

Внешне он был довольно заурядным, даже немного запуганным. И в компаниях он вел себя несколько скованно. Но она-то знала, что скрывает эта блеклая внешность. Он был сильным. И он мог защитить ее и их сына в любой момент.

Но потом эта убежденность в силе стала переходить в некоторый страх. Ей стало казаться, что она знает своего мужа уже не так хорошо. И чем дальше, тем сильнее стало в ней укореняться это чувство.

А потом начались эти всплески. В какой-то момент он начинал цепляться к каждой мелочи, раздражался, кричал. Потом пропадал на несколько дней. И когда появлялся — его было не узнать. Тихий, спокойный, он улыбался ей, как когда-то в молодости. Она сразу поняла — у него появилась любовница...

Открыв дверь подъезда, женщина медленно стала подниматься по лестнице. В почтовом ящике что-то лежало. Квитанция.

В их ящик уже несколько раз бросали квитанции соседей, поэтому она каждый раз смотрела на имя получателя. А нет, все верно — на имя А. Р. Чикатило, ее мужа.

Аноним 04.12.2013

Меня зовут Эндрю Эрикс. Когда-то я жил в городе под названием Нью-Йорк. Мою мать зовут Терри Эрикс, её имя можно найти в телефонной книге. Если сможете, найдите её, но не показывайте ей это письмо. Просто скажите ей, что я люблю её, и что я пытаюсь вернуться домой. Прошу вас.

Все началось, когда мне было примерно двадцать пять лет. Тогда я решил перестать брать с собой на работу рюкзак. Я решил, что я буду выглядеть гораздо взрослее, если не буду таскаться с ранцем, как какой-то школьник. Теперь мне, конечно, пришлось забыть про чтение в метро, ведь книги не помещаются в кармане. Я мог бы носить чемодан, но решил, что он не подходит тому, кто работает на фабрике. Слишком нарядно.

У меня был MP3-плеер, благодаря которому можно было убить время, но потом он сломался — стал вырубаться во время каждой песни. Теперь мне пришлось каждое утро без дела сидеть в поезде целых полчаса, которые, казалось, длились бесконечно. Единственным занятием было наблюдение за другими пассажирами. Я несколько стеснялся этого занятия и боялся, что кто-нибудь меня заметит за ним. Однако вскоре я обнаружил, что в общественных местах очень многие люди чувствуют себя так же неловко, как и я сам.

Люди всячески скрывали эту неловкость, но я научился видеть их насквозь. Я мысленно разделил их на несколько категорий. Среди них были непоседы, которые постоянно двигали руками, пытаясь расслабиться. Они то прятали ноги под сиденье, то высовывали их наружу. Эти типы были самыми нервными. Еще были лжеспящие, они занимали место и тут же закрывали глаза. Большинство из них, на самом деле, вовсе не спали. Люди, которые спят по-настоящему, вначале долго вертятся, к тому же постоянно просыпаются от громких звуков или во время остановок. Притворщики же просто сидят с закрытыми глазами до тех пор, пока поезд не достигнет их остановки. Были люди, которых я прозвал MP3-зависимыми, люди с лэптопами, люди, которые ездили в больших компаниях и старались говорить как можно громче. Были люди с мобильниками, у которых то ли было бесконечно много друзей, то ли они просто не могли заткнуться ни на минуту.

Очень скоро наблюдение за людьми стало скучным, но тут я обнаружил некую странность. Я заметил человека средних лет, шатена среднего роста и веса. Одет он был совершенно непримечательно. Собственно, эта непримечательность и показалась мне странной. У него не было никаких отличительных черт или характерных манер. Он, словно, пытался скрыться в толпе. Поэтому-то я и заметил его — я наблюдал за тем, как люди ведут себя в толпе, а он вообще ничего не делал. Он даже ни на что не реагировал. Наблюдение за ним напоминало мне просмотр документальных фильмов о жизни рыб. Они ничем не интересуются, ни на что не обращают внимания, даже не пытаются отвернуться. Этакое безмолвное присутствие.

Он был в метро каждый день. Прошло около месяца с тех пор, как я занялся наблюдением за людьми, прежде чем он попал в мое поле зрения.

Аноним 16.12.2015

В 1942 году дед умер от рака. Бабушка осталась одна с маленькими детьми. При жизни деда очень часто в дом приходили работники органов. Они обыскивали дом, подвал, погреба и все закутки во дворе, перекапывали сад и огород. Оказывается, первым хозяином дома был очень богатый купец. До революции он считался самым богатым человеком в городе. В 1918 году вся семья его уехала за границу, а самого хозяина расстреляли чекисты. Один из домов этого миллионера и достался нашей семье.

Бабушка Саша хорошо шила, вышивала, плела кружева и была медсестрой, но этого оказалось мало, чтобы прокормить четверых подростков. На базар снесли все более или менее ценные вещи. На беду, сгорел верхний этаж дома, который был из дерева. Семье пришлось перебираться в цокольный этаж, т.е. в подвал, темный и сырой, с одним окном.

Время шло. Весной 1944-го бабушку начали одолевать по ночам кошмары. Когда она оставалась одна в доме, ей казалось, что кто-то за ней наблюдает. Она мучилась и не могла понять своего состояния, беспокойство и страх усиливались. Как-то она пошла в церковь и увидела на паперти юродивую Опрошу. Бабушка подсела к ней, сняла с шеи бусы и спросила: «Скажи, милая, чего я так боюсь?».

На миг в глазах блаженной появился смысл, а потом она дико закричала: «Ночью к тебе придет мужик бородатый, а ты его топором! Топором!».

Бабушка подумала, что в дом могут явиться воры: разбои в те времена часто были. Поэтому стала держать возле кровати топор. Спала она ночами плохо, а в ту ночь был не сон, а короткое забытье. Очнувшись в очередной раз, она услышала, что кто-то ходит по кухне. Под тяжелой поступью скрипели половицы пола, что-то упало с полки, кто-то подвинул стул. И вот в проеме двери появилась темная мужская фигура, которую освещал лунный свет из окна.

Не помня себя, бабушка потянулась к топору. Первая мысль была: «Дети! Что будет с ними?». Она схватила топор и, словно в беспамятстве, замахнулась и ударила страшного гостя. Последнее, что помнила, — что-то треснуло и рассыпалось.

Под утро бабушка пришла в себя и увидела, что весь пол был усыпан золотыми монетами царской чеканки. Подойдя к зеркалу, она снова оказалась на грани обморока: ее черные красивые волосы стали белыми как снег. На кухне на боку лежала литровая, очень красивая фарфоровая кружка. Она не разбилась, только крышечка от нее треснула на две части.

Топор попал в каменную стену и выбил кусок, который закрывал нишу, где был замурован клад. Баба Саша была женщиной умной, поэтому не сдала клад властям. Семья пережила войну, все дети, в том числе моя мама, получили высшее образование. Бабушка прожила до 87 лет. Эту историю рассказала мне, своей внучке. Кружка до сих пор стоит в моей горке. Как говорят старые люди — клад вышел на сирот.

Есть еще одно чудо — бабушка поседела в ту ночь. Её было 42 года. Моя мама до единого волоска поседела в 42 года. Мне сейчас 50 лет. Я поседела в 42 года».

Злобина Анастасия 21.12.2015

Когда мне было десять лет, все дети в моем районе собирались поздно вечером, чтобы поиграть в прятки с фонариком. Знаете, что такое прятки с фонариком? Это почти те же самые прятки, только играть нужно в темноте, и тот, кто ищет, светит фонариком вокруг, в поисках тех, кто прячется. Если он кого-то заметит, то всё, что ему нужно сделать, это выкрикнуть имя этого человека.

На моей улице за домами был лес, длинная лесополоса. Это была граница пряток. Можно было прятаться где угодно, но только не в лесу. Найти там кого-то было очень трудно, потому что очень просто было затеряться среди веток или спрятаться за стволом дуба. Конечно, это правило иногда игнорировали, когда кто-то боялся, что его найдут. Детишки частенько прятались за кустами или деревьями, чтобы не попасться на глаза ведущему.

Те из нас, кто иногда прятался там, любили пугать остальных, выпрыгнув из темноты и раскрыв своё место расположения.

Однажды я прятался во дворе своих соседей, у них во дворе были небольшие качели. Я жался к ним, когда появлялся луч фонаря.

Вдруг кто-то вышел из-за угла дома и посветил фонариком почти прямо на меня. Я отскочил в сторону и побежал к лесу. На минуту я задержался перед кустами, ожидая услышать своё имя в случае, если меня заметили. Свет фонаря какое-то время изучал качели, потом направился в мою сторону.

На секунду мне подумалось, что я привлёк внимание хозяев дома. Большинство родителей в нашем районе знали о наших играх, но были те, кому не нравилось, когда дети забирались в их двор. Я присел на корточки в траве и стал ждать, чтобы разглядеть, кто это был.

Человек направил луч фонаря прямо мне в лицо, и я поднял руки, чтобы закрыть глаза. Странным было то, что он не проронил ни слова, просто стоял и светил на меня.

«Ты поймал меня!» — крикнул я, в надежде, что, если это хозяин дома, он поймёт, что мы играем в прятки. Потом я заметил, что через два дома от меня раздаются крики, и кто-то бегает с фонариком, гоняясь за всеми.

Я встал и попытался разглядеть, кто светит на меня. Он продолжал стоять и светить мне в лицо, не произнося ни звука. Мне стало страшно.

«Извините, что спрятался у вас во дворе»,— сказал я.

Человек начал подходить ко мне. Что-то мне не понравилось в нём, и я стал отступать. Человек продолжал светить мне в лицо и идти на меня.

Я побежал.

Оглянувшись, я увидел, что человек с фонарём тоже бежит. Это был взрослый, он был намного больше и быстрее меня. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Я не знал, зачем он преследует меня. Сначала я бежал туда, где слышались голоса других детей, но они уже куда-то убежали, и я оказался один на один с незнакомцем. Так что я свернул и нырнул в лес.

Я упал на землю, и заполз под густое кольцо кустов, свернувшись там калачиком. Я видел, как человек светит фонариком из стороны в сторону.

Аноним 14.09.2013

Я снимаю квартиру в трехэтажном кирпичном доме советской постройки, расположенном в спальном районе одного областного центра. Засиживаюсь я допоздна и завёл привычку ночью выходить курить на балкон. С некоторых пор я стал замечать, что на детской площадке перед домом по ночам стоит старушка с детской коляской на веревочке. Хоть и в разных местах каждую ночь, но она непременно бывала на площадке. Меня это удивляло, но не особо тревожило: мало ли какие сумасшедшие бабули бывают.

Той ночью, ставшей переломной, я снова курил в темноте на балконе и наблюдал за ней. В какой-то момент она вдруг повернулась и посмотрела прямо на меня. По моей спине побежали мурашки. Что-то в ее облике в свете фонаря показалось мне жутким, и не просто жутким, а по-настоящему кошмарным, хотя что-то именно, я затрудняюсь сформулировать. Не человеческое было это лицо, хотя и старалось быть похожим на него. Я дал стрекача в комнату, захлопнув балконную дверь. В гостиной я включил телевизор и потихоньку приходил в себя.

Через пять минут кто-то стал трезвонить в дверь квартиры, а потом, даже не дождавшись, пока я подойду, начал с силой стучать в нее. Меня охватил животный ужас: кто-то в три часа ночи натурально пытается выломать железную дверь! Я схватил свою биту, подошел к выходу и начал кричать матом, что я вызвал милицию, и чтобы незваные гости немедленно убирались. Меня как будто не слышали — стук продолжалось еще минут пять, после чего все внезапно стихло.

Я уже было решил ложиться спать, положив биту рядом с собой, но не тут-то было: с улицы в моё окно полетели камни. Описать мое тогдашнее состояние сложно. Сам не понимаю, почему я так и не позвонил в милицию. В общем, не спал я до утра.

С того дня такого больше не повторялось, а меня теперь ни за какие коврижки не вытащишь ночью на балкон. Может быть, та старушка с коляской и сейчас по ночами на площадке дежурит.

Аноним 25.12.2015

Рыбалка удалась. Рюкзак, полный окуньков и щук, приятно давил плечи. По совету местных я решил выйти к электричке, пройдя через улицу довольно крупного села. Обогнав стадо коров с пастухами, я присел на скамейке возле забора небольшого дома и закурил. Через дорогу, во дворе двухэтажного дома деловито стучал по усохшему дереву дятел, наполняя округу монотонными звуками, похожими на выстрелы детского автомата.

Дом казался странным. В такой приятный летний вечер его окна были закрыты, нескошенная трава в человеческий рост лохматыми космами пробивалась через штакетник забора. Ворота возле скамейки со скрипом распахнулись, и из них появилась сухонькая старушка в цветастой косынке и с палкой в руке. Она с интересом посмотрела на меня, поздоровалась и присела на край скамейки.

— Зараз корову прыведуть, — пояснила старушка. По всему было видно, ей хотелось поговорить с незнакомым человеком. Времени до электрички было достаточно, и я спросил у пожилой женщины, кивнув прямо:

— Странный дом. Большой, но какой-то запущенный. В нем никто не живет?

— У тебя мать жива, аль похоронил? Часто к ней ходишь? — неожиданно спросила женщина.

— Мама жива. Навещаю, но мог бы и чаще, — виновато ответил я, сжав пустую сигаретную пачку.

— Катря тут жила с семьею, да все уж в землю легли. А в доме только бесы хороводы водят.

Я приподнял брови и внимательно посмотрел в лицо старухи, молча прося продолжения. Бабка покосилась в сторону улицы, откуда должно появиться стадо, уселась поудобнее и не спеша начала рассказ.

«Давно это было. Где-то в начале шестидесятых потянулись в наше село люди из Курской области. Говорили, что на Украине жилось лучше. Приезжали семьями и поодиночке. Переселенцам совхоз выделял участки под строительство, кое-какие деньги, стройматериалы и корма выписывал. Так у нас появилась Катерина. Очень скоро и сестра к ней приехала.

Девки быстро замуж вышли, и молодые семьи начали строиться. Работали в совхозе, держали большое хозяйство, постепенно приходил достаток. А с ним и запросы. Решила Катря двухэтажный дом построить. Первый такой на селе. Но денег на строительство не хватало. Написала она матери в курскую деревню, к себе жить приглашала. Мать продала дом и приехала к дочери с котомкой и вырученными деньгами. Пока молодые строились, Поликарповна четверых внуков нянчила, куховарила, хозяйство вела, по стройке помогала.

Хороший дом получился. Высокий, с большими окнами, под шифером, просторными кирпичными сараями для скотины и птицы. И про гараж не забыли. Не маленький — для мотоцикла с коляской, а под будущую машину. Гордо ходила Катря по селу, на новоселье все совхозное начальство пригласила. Только мать не посадила за стол. Принесла ей тарелку холодца и рюмочку в ее комнатушку.

Через полгода вышла я за ворота, а навстречу Поликарповна с котомкой идет.

Аноним 26.08.2013

С самого детства меня называли гиперактивным ребенком. Я никогда не сидел на месте, был очень любопытным, лез везде и всюду. Уложить меня спать было огромной проблемой для мамы. Я не спал не потому, что не хотел, как она думала, а потому что не мог...

Меня водили по психологам и психиатрам. Все твердили одно и то же: «Ребенку нужно внимание». К слову, о внимании. Мама работала трамвайщицей, задерживалась допоздна через день или через два — я уже плохо помню. Папа в нашей с мамой жизни появлялся редко и так же неожиданно исчезал. До семи лет мама говорила мне, что он работает в другом городе и просто не может быть с нами долгое время, так как он зарабатывает деньги, на которые мы с ней живем. Потом «добрые» люди рассказали мне, что нигде он не работает, а все это время находится в местах лишения свободы.

Как я уже писал выше, сон для меня был (и остается) большой проблемой. Меня пичкали какими-то таблетками, настойками, но ничто не могло меня избавить от кошмаров, которые преследовали меня (да, собственно, и продолжают преследовать). Все это было, сколько я себя помню. Мне снились какие-то «дяди и тети» в непонятных старинных (некоторые — даже в рваных и грязных) одеждах, с ужасными синими лицами. Они меня либо звали куда-то жестами, либо пытались мне что-то сказать, но я ничего не понимал. От страха я просыпался в холодном поту, пугая маму или дядю Васю, с которым мне приходилось ночевать, когда мама работала.

Дядя Вася был мужик крепкий, испугать его моими рассказами было невозможно, они у него вызывали смех. Он накатывал мне валерьянки, я засыпал и все повторялось снова: лица, голоса, жесты... Мама же после моих рассказов тащила меня к врачу. Тот в свою очередь вновь говорил: «Ребенку внимание нужно уделять».

Вот так я жил до десяти лет. Я уже привык к своим странностям. Примерно в 8 лет они у меня почти исчезли, или же я просто перестал обращать на них особое внимание.

Когда мне было 10 лет, мама умерла. Умирала она очень долго и мучительно, особенно последнюю неделю: у нее была опухоль мозга, которая сожрала ее за полгода. Папа к тому времени «взялся за ум» и не отходил ни на шаг ни от нее, ни от меня. Мама умерла ночью у нас на руках. Я все видел, слышал её последний вздох. Помню, как мы с отцом вышли на улицу, сели на крыльцо. Я заплакал, и тут же зарыдал и он. Когда уже приехали милиция и скорая, отец, успокоившись, зашел в дом, а меня оставил на улице, так попросил милиционер.

Я сел на скамеечку на заднем дворе, на которой по вечерам мы сидели с мамой, и просто уставился в одну точку. Не знаю, сколько я так сидел, пока краем глаза я не засек в огороде какое-то движение. Я посмотрел в ту сторону — все было тихо. Я решил пойти и посмотреть, что там. Дойдя до забора, я услышал какой-то шепот или шелест. Мне показалось, что поднялся ветер и стало очень холодно. Шепот нарастал, и все вокруг меня закружилось-завертелось. Я узнал голоса, которые не слышал уже два года.

Влад Райбер 17.10.2014

В моей истории ничего явно сверхъестественного нет, но я до сих пор не могу её забыть и понять, почему всё сложилось именно так.

Пять лет назад, вернувшись из армии, я продолжил заочное обучение в литературном институте и, чтобы не сидеть без дела, устроился работать в охрану. Объект был тихий — вечно пустой железнодорожный вокзал на конечной станции. Какие там происшествия, если в зал ожидания заходило четыре-пять человек за день? Да и охрана там была нужна для галочки. Смены я проводил за чтением книг и написанием работ для института, а по ночам закрывал вокзал и спал до прихода сменщика.

Из воспоминаний о том времени особо выделить нечего, за исключением Анны. Эту молодую девушку я видел раз в неделю. Она приходила, чтобы проверить давление в бойлерной и списать показания с счетчиков. Точно не знаю, для чего это делалось так часто, но, как мне объяснили, здание старое, и случаи, когда вокзал полностью остывал, нередки. Однако я таких случаев не застал.

Так вот, Анна всегда обращалась ко мне с одинаковыми словами: «Откройте мне бойлерную». Девушка эта казалось мне необыкновенно красивой: невысокого роста, стройная, даже серое пальто не скрывало её округлых форм. Каштановые волосы, большие карие глаза, всегда бледное лицо (несмотря на мороз), которое не портили темноватые дуги под глазами.

Только не настраивайтесь на то, что она оказалась привидением. Хотя впечатление создавала именно такое.

Казалось бы, к такой девушке на хромой кобыле не подъедешь, но я однажды всё-таки решился. Подумал, что самое время познакомиться поближе. В лицо я её знал уже третий месяц, а мы только «приветами» обменивались.

Смена моя уже час как закончилась, но я, зная, что Анна придет, специально задержался. Так вот, после того, как девушка сделала все свои дела, я, небритый и с заспанными глазами, последовал за ней.

По дороге разговорились и, не теряя времени даром, обменялись телефонами. Позвонил в тот же день после обеда, предложил встретиться. Согласилась, хотя я не думал, что произвел на неё впечатление. Ведь она ни разу не хихикнула, пока шли от вокзала.

Встретились ближе к вечеру. Погода стояла морозная — середина января, но я никаких кафе не предлагал, так как тогда не располагал средствами.

Долго гуляли по улицам. Мне как будущему литературоведу было что рассказать — например, о том, что Лермонтов, возможно, был геем, а Шекспир — нет, несмотря на то, что вторая часть его сонетов посвящена мужчинам. Анна слушала всю эту чепуху с интересом, но сама говорила мало. По-прежнему не смеялась и была несколько грустной, впрочем, как всегда.

Спустя часа два, когда мы изрядно замерзли, она неожиданно спросила:

— Пойдешь ко мне в гости?

Я опешил. Раньше девушки меня домой не приглашали...

В её уютной двухкомнатной квартире никого не оказалось.

— Ты одна живешь? — спросил я.