Тема :
Аноним 16.07.2013

Через час после начала прогулки Наташке надоело лепить куличики собственной лопаткой. Доча деловито засеменила к скамейке, с которой я зорко блюла за песочницей, и доверила мне на хранение свое красно-желтое орудие труда. Вернувшись под грибок, моя двухлетняя умница-разумница молча экспроприировала голубенькую лопатку у трехлетнего Паши, растерявшегося от подобной наглости настолько, что он даже не заревел на весь двор, привлекая внимание мамы, находящейся неподалеку в постоянной боевой готовности. Наташка деловито утрамбовывала песочек в формочки, не обращая внимания на лицо мальчишки, скривившееся в горестной гримасе человека, внезапно познавшего женское коварство.

Малолетние разбойники, по обыкновению, развили на площадке бурную деятельность: турники были увешены пинающимися детьми, с горки доносились радостные визги, а под деревьями девчонки расстелили на траве одеяла, подстерегая жертв для игры в дочки-матери. Детишки нежного возраста оккупировали песочницу, периодически устраивая под грибком дождик из песка и драки на лопатках, наслаждаясь истерическими воплями родительниц.

Она появилась из ниоткуда. Опустилась черной тенью на скамью рядом со мной и уставилась невидящим взглядом прямо перед собой. Изможденное лицо землистого цвета ничего не выражало, поражая отрешенностью и бесстрастием.

Пете, наконец, пришла в голову светлая мысль о мести, и он торжественно опустил ногу на ближайший куличик. Наташка не осталась в долгу и с яростным кличем команчей перешла в наступление, вооружившись лопаткой и ведерком. Мы с Петиной мамой немедленно подавили конфликт в зародыше путем педагогического внушения по попе и разошлись по своим скамейкам.

Женщина вздрогнула и оттянула тугой ворот черной водолазки, когда я плюхнулась на место, вытряхивая песок из босоножек. Ее руки белым пятном выделялись на фоне траурных одежд. Она повернулась ко мне лицом и, с трудом выговаривая слова, произнесла:

— Тетя Паня была жуткой неряхой… И такой же нелюдимой. Ее раздувшийся труп нашла полиция, когда соседи начали задыхаться от зловония разлагающейся плоти.

Она смотрела на меня спокойно, словно мы были с ней давно знакомы.

— После похорон мы вытащили из квартиры огромную кучу хлама. Можно было подумать, она специально бродила по помойкам, в поисках того, от чего другие стремятся избавиться. Старые драные пальто, заплесневевшие стопки журналов, коробки, наполненные ветхим тряпьем, прожженные одеяла и матрасы, тощие подушки и линялые обрывки меха. В этих горах мусора копошилась различная живность, чувствовавшая себя в этом дерьме, как дома. Сороконожки ныряли в щели под плинтусы, целое гнездо мерзких новорожденных крысят, голых и розовых, обтянутых полупрозрачной кожей, муж отправил прямиком в унитаз. Огромные обнаглевшие тараканы даже не пытались спрятаться. Их тушки смачно хрустели под ногами.

Женщина говорила тихо.

Аноним 17.07.2013

Я живу в Приуралье и с поздней весны по раннюю осень часто приезжаю к близким родственникам в глухую деревню на несколько дней, чтобы провести астрономические наблюдения. Деревня настолько глухая, что по ночам тут почти нигде нет света, а если отъехать на несколько километров в сторону мглистых уральских гор, то уровень искусственной засветки и вовсе мизерный, что очень важно для астрофотографии, чтобы не портить динамический диапазон фоном. Возле деревни в советское время неподалеку было коневодческое хозяйство, сейчас там все заброшено и поросло бурьяном. В 90-е там было изнасиловано и убито несколько местных девушек. Преступника ловили недолго — им оказался бывший председатель колхоза. Его поймали, а местные мужики спалили его дом и ферму. Народу в селе мало и год от года все меньше, но слишком уж проблемных хулиганов и забулдыг вроде нет.

Так как в округе мужики все спокойные, да и диких животных давненько не видели, обычно я наблюдаю один. Ближе к вечеру, когда становится окончательно ясно насчет видимости, я собираю свой небольшой фотонабор с нетбуком, сую в рюкзак фонарик, топор, свежие тёплые домашние пирожки на закуску да термос с кофе, и уже ближе к ночи сажусь на велосипед и еду в сторону леса по пыльной грунтованной дороге. За лесом открывается холмистое поле, местами украшенное деревьями, на востоке у горизонта переходящее в синюю полоску гор; на юге же есть то ли озерцо, то ли болотце. Раньше там, говорят, любили бултыхаться и рыбачить деревенские мальчишки, но после нескольких несчастных случаев (деревенские бабки рассказывали об этом со страхом в голосе) место стали избегать стороной. В низинах обычно стоит сырость, и по вечерам оттуда поднимаются красивые клубы ватного пара.

Так было и в тот раз. Я уже приехал на свое обычное место и уселся отдыхать. Вокруг кружили стрекозы и прочие насекомые, чистый природный воздух, скрашенный пряными ароматами полевых трав и цветов, как всегда, приятно ударил в ноздри. Темнело, загорались первые звезды: сначала Вега, потом Денеб — всё, как всегда. Разложив экипировку и пристроив топорик на всякий случай неподалёку, я выровнял наводку на Полярную, направил объектив, подключил нетбук и камеру и запустил фотосессию. Все снимается автоматически, поэтому после этих приготовлений я просто сел на надувную подушку и стал смотреть на звезды.

Минуты сменялись часами, и вот уже настало три часа ночи. Ни единого лучика света вокруг не было, кроме как от моей электроники. Я решил перекусить, налил в кружку кофе, достал еще тепленький пирожок и только-только откусил первый кусок от него, как где-то вдалеке раздался громкий всплеск. «Должно быть, бревно упало в то небольшое озерце на юге», — подумал я и продолжил трапезу. Прошло минут двадцать. Доедая последний пирожок, я услышал какое-то громкое хлюпанье и шелест совсем рядом с собой.

Комок тут же застрял в горле.

Аноним 17.07.2013

Страшный грех падёт на мою душу, я знаю, но я должен записать эти строки. Предать тайну исповеди — что может быть страшнее для исповедника? Увы, я должен очернить свою душу, потому что иначе я не могу.

Я верил в Бога, и в искупительную жертву Господа Нашего Иисуса Христа, и верую до сих пор. Но Дьявол, демоны, нечисть… признаюсь, их я считал не более чем символами тёмных порывов человеческой души. Но теперь… то, что я услышал на сегодняшней исповеди, повергло меня в шок. В мире, который я видел, были только люди и Бог, но слова грешника, пришедшего ко мне, заставили меня увидеть страшных созданий, спрятавшихся в уголках этого мира.

Голос этого человека был странным, даже пугающим. Он говорил как безумный, рассказывая об ужасных вещах одновременно напряжённо и весело. Он внёсся как стихийное бедствие и даже не дал мне сказать и слова.

«Так, ну что, святой отец… или как мне к вам обращаться? Не суть, буду называть вас так. Короче, слушайте. Грех я взял, страшный грех. Черна душа моя, и ничто её уже не отмоет, ей-богу, клянусь вам. Пришли они за мной, слишком долго я испытывал матушку Фортуну, вот она и повернулась ко мне своим широким задом. Спросишь, кто пришли-то? Да я-то почём знаю? Демоны, черти, авось кто ещё похуже. Знаю только, что добра от них ждать — как от аспирина излечения геморроя.

В общем, слушай, как всё началось. Был я студентом, то бишь нищ и голоден. Первый год своей учёбы я как-то просуществовал, да потом всё трудней и трудней становилось. Брался я тогда за любую работу. И вот однажды приятель мой Женька, с коим мы на одном курсе учились, говорит мне, что план у него есть, как быстро денег заработать. Ничего больше мне объяснять не надо было — «деньги» услышал, и готов уже взяться за работу, даже не спрашивая, а что делать-то надо.

А зря-то я сразу не спросил. Мне Женька только сказал, мол, приходи ко мне ночью, там всё сам поймёшь. Эй, святой отец, ты это, только не думай, что я того, себя в зад ужалить дал за деньги, не, не такие мы. Хотя сейчас я так смотрю и думаю — ей, это лучше было бы, хотя бы жизнь-то Женькина тогда при нём осталась бы, да и за моей шкурой эти твари не пришли бы.

Короче, пришёл я к нему, да он мне в руки сразу лопату суёт и говорит, мол, на кладбище идём. На кой чёрт нам лопаты, я и не сразу смекнул. Спросил было у Женьки, да он так посмотрит и говорит, мол, что дурика валяешь, в земле копаться идём. И тут-то до меня дошло, что Женька мне предлагает.

Ей-богу, сразу отказаться хотел, зачем грех такой на душу брать, да не в том я положении был, чтобы о душе размышлять да от денег отказываться. Так что промолчал я, и мы вместе с Женькой, бросив наш инструмент в багажник его «тачки», двинулись на место работы.

Я не знал, зачем Женька это делает. Родители его люди-то богатые! Вон, «тачку» ему подарили.

Аноним 17.07.2013

Когда я был маленький, были у нас хорошие соседи — молодая женщина и ее дочка. Эту женщину звали Лаура. Она была очень веселой, рассказывала смешные истории. А ее дочка была очень красивой, золотистые волосы, голубые глаза. Звали ее Салем. Все бы ничего, но жила с ними мать этой женщины Ирина. Она была инвалидом. Ноги не работали, она была очень слабой. Была жутко худой, с кривыми зубами, и засохшей кожей, но была очень доброй, любила свою дочь и внучку. Когда внучка подходила к ней, она гладила ей волосы, целовала ее. Еще она не умела говорить — просто сильно бубнила, как будто ее рот полон воды, иногда кричала. Но было видно, что это добрая бабуля. Была твердой по характеру — никогда не хотела, чтобы ее жалели.

Был понедельник, мы пошли в гости к этим соседям, что бы отпраздновать праздник Навруз. Лаура приготовила вкусный ужин, налила компот, и мы все сели за стол, кроме бабули — она, как всегда, сидела в своей комнате. Лаура отнесла ей еды и через трубочку дала ей попить компот. Вы видели бы ее, как она смотрела на свою мать, как хотела ей помочь... Всегда, когда Лаура смотрела на мать, не оставалось и следа от ее веселого характера.

Мы ужинали, и вдруг из комнаты начали доноситься слова: «Сал-рр-елллм-мм...». Бабуля звала свою внучку. Лаура взяла дочку на руки и отнесла к бабушке. Та нежно поцеловала внучку и крепко обняла. Лаура оставила их наедине.

Потом где-то через пять минут прибежала Салем вся в слезах и сказала: «Мама, бабушка опять…». Лаура сразу побежала в комнату матери. Я побежал за ней и через проем двери видел, как Ирина билась в истерике на полу и бессвязно кричала: «Равр!!! Гаааррр!!! Я видел-ррр–ррааа…». Лаура быстро успокоила ее и уложила спать. Моя мама сразу взяла меня за руки, и мы пошли домой.

На следующий день к нам зашла Лаура просить прощения. Меня вывели из комнаты, моя мама и Лаура остались наедине. Я не знал, о чем они разговаривали.

Прошло 7 лет. Я вырос, наши соседи переехали, и мы ничего о них не слышали. Недавно вспомнив о них, я начал спрашивать мать, о чем они тогда говорили. Она всегда молчала про тот разговор. Наконец, она рассказала мне жуткую историю про Ирину.

Было это в СССР, на фабрике по изготовлению кастрюль и другой домашней утвари, где работала Ирина. У них была дружная компания, они хорошо проводили время. Домохозяйкам хотелось иметь хорошую кастрюлю или кружку, сделанную из чистого металла, но денег не хватало, и пришлось красть их. Даже сторожей поставили на ночную смену в этой фабрике, и Ирина вызвалась остаться там на стажировку. Ведь где еще можно было посмотреть очень редкий в те годы черно-белый телевизор, как не в кабинете сторожа?

Однажды вечером, насмотревшись телевизора, Ирина решила спать. Время было уже позднее, она постелила на пол матрас и легла спать. Разбудили ее странные звуки в подвале, где хранились недоделанные вещи — звуки вроде прыжков.

Аноним 17.07.2013

Мама говорила — все мужики идиоты. За редким исключением, но те — редкие же сволочи. Батя на это отвечал, что все бабы — дуры безмозглые, а кто нет — те суки, каких поискать. На этом месте между ними начинали проскакивать синие искры и слышался треск, как в грозу. Один раз я вмешалась и сказала, что они оба, видать, дураки. Задница болела долго, зато после этого родители больше тему не поднимали. Определились, поди-ка.

Мы с пацанами — Петькой и Санькой — сидели в сарае и рубились в «дурака» на щелбаны от нечего делать. Мне шла масть, и пацанам раз за разом доставалось по лбу — щелбаны меня батя научил ставить, а у него рука тяжёлая! Ребята уже злились, и чтоб не огрести самой в лоб (легко, за этими «кавалерами» не заржавеет), я сменила тему — предложила смотаться в заброшенный пионерлагерь неподалёку от деревни. Взрослые говорят, его в перестройку закрыли за безденежьем, ну а так слухи разные ходят, что случалось там всякое нехорошее, и вообще, дурное там место. Как лагерь закрыли, там какие-то черномазые мелькали, то ли кирпич воровали, то ли жить пытались. Тоже не задержались, свалили моментом. Так что лагерь стоял брошенный, и наши местные парни там тоже не любили болтаться. Да вроде и незачем было. Раньше хоть с пионерами подраться можно было, а теперь зачем?

Мама мне тоже кое-что про то место рассказывала. Мама у меня ого-го! Её половина посёлка боится. Ха, а вторая половина боится моего батю!

Ну вот, пацаны повелись на «кто тут настоящий мужик», и двинулись мы в это нехорошее место выяснять, кто же из нас храбрее. По пути я нарочно рассказала «кое-что». Ну а что-то ребята сами знали. Ага, жути нагоняла. Лагерь вроде недалеко, а пока шли — солнце уж почти за деревья ушло. Самое время!

Ага, щас! В лагере у главного корпуса стояла машина — «жигули» белые, старые, и шарахались какие-то придурки, по виду — городские. С фонариками, фотоаппаратами и идиотскими рожами. Вот уроды, всё веселье испортили! Хотя это ж даже лучше! Ух, сейчас кто-то штанишки намочит, зуб даю!

Наскоро объяснив Петьке и Саньке свой замысел, я приступила к делу. А замысел был — напугать городских лохов до усрачки. Судя по их виду, они сами себя уже напугали, и значит — созрели.

И вот когда городские залезли в корпус — где они ходят, было отлично слышно, да и видно из-за фонариков и фотовспышек, — мы приступили к операции. Для начала, чтобы привлечь внимание, я свалила стопку битых кирпичей с лестницы в пролёт (я была на втором этаже у первой лестницы, а туристы поднимались по второй — лестниц в корпусе две). Судя по тому, как замелькали фонарики и послышались вскрики — тема пошла! Я быстренько свалила вниз, махнув по пути в окно Петьке. Петька со всей дури толкнул ржавую качель, и она замоталась вперёд-назад, дико визжа. Понятно, кто ж её тут смазывал? А Петька быстро улизнул под стену и влез в окно. С площадки я видела, как фонарики метнулись в комнату, к окнам — заценили адский концерт.

Аноним 17.07.2013

Работала я медсестрой в хирургии. Точнее сказать, была девочкой на побегушках у главной медсестры. И вот направили меня однажды забрать результат рентгена, а это в другом корпусе. В окно гляжу — ливень страшный, думаю, придётся по подвальному коридору снова идти. Заболеть и идти на больничный не могла себе позволить, на руках сын без отца рос.

Коридоры этой больницы, скажу я вам, просто лабиринты. Метра два в ширину, обложены тусклой плиткой советского производства. И, где-нигде, двери по бокам во всякие технические сооружения.

Спустилась на лифте, иду по табличкам, как богатырь русский — направо путь в морг, прямо — в онкологию, налево — в корпус №2, где рентген (туда мне и надо было). Иду быстро, не оглядываюсь. Женщина я впечатлительная, чуть что, так сразу в панику.

Заворачиваю налево, а там ещё разветвление, уже в корпус №1. Ну, думаю, понастроили ходов, как у гномов! Была я там всего два раза, и то с медсестрой и уборщицей, путь мне показывали. А сейчас одна шла.

Иду и вижу — часть ламп в коридоре не горит и отрезок пути мрачный, а дальше вдалеке тусклый свет. Коридор длинный, я удивилась, что так далеко в корпус №2 идти надо, но шла. Дошла до тёмной части — там трубы какие-то в пол шли, а дальше темень. И тут из-за труб этих резко вышел мужчина. Я дёрнулась, испугалась. Он сказал мне: «Не бойся, поворачивай обратно, туда дороги не будет». Я удивлённо спросила: «Почему?». Он ответил: «Да ты, мать, прямо в морг свернула!». Мои глаза уже к полутьме привыкли, и я разглядела у него белую чистую рубаху и усища огромные, чёрные. А глазки как угольки — хитрые.

Повернула я обратно, робко пошла на свет, повернула, читаю табличку, мол, корпус №2 — прямо. Иду, где лампы мигают, где ярче горят. Слышу грохот лифтовой двери — приехал кто-то. И тут вывозят санитары с практикантами каталку с телом накрытым, показывают студентам, куда в морг идти. Я к ним прибилась, думаю, лучше уж под дождём пойду, чем тут плутать буду. Выйду из здания морга и пробегу, там под навесами спрятаться можно по пути.

Иду с ними, пришли, стали подниматься. Я в морг заскочила, с Люськой поздоровалась — та при морге работала, покойничков одевала на «выписку». Та выходит измученная, говорит, сегодня аншлаг у них, уже семерых одела, родственникам передала и седьмой такой мужчинка симпатичный оказался! Говорю ей — дура ты, Люська, уже дошла от одиночества, что на покойников заглядываешься! А она отворачивает простыню и показывает мне чернявого, с большими усищами, в белоснежной рубахе, да заявляет так гордо: «Холостяком был! Красавец!».

Я попятилась назад. Орала, наверное, очень громко, но Люське не сказала, из-за чего.

Так мне тот холостяк в память и врезался, что я никогда больше одна по тем больничным подвальным переходам не хожу.

Аноним 17.07.2013

Историю мне рассказал отец. Он в свое время работал в Сибири на военной базе недалеко от города Лесной. База была, что называется, «с полным фаршем» — ядерные боеголовки, пара истребителей и система ПВО. Вся площадь базы была под наблюдением, много камер. Датчики, какие только есть, в забор были понатыканы. Ну и, конечно, патрули. За нарушение режима — срок до пяти лет, а за крупную проделку и к стенке поставить могли. Именно поэтому данная история с самого начала вызвала удивление и буквально шок у всего состава базы.

Истребители «МиГ», стоявшие на вооружении базы, планово осматривались каждые два дня, и во время одного из осмотров обнаружили сильные повреждения двигателя. Выглядело, словно кто-то просто зубилом пробивал дыры, где только мог. Тут же подняли весь объект, разогнали всех по боксам и стали прогонять съемки камер. Но именно те три камеры, которые мониторили аэродром, дали сильное искажение в период с полуночи до трех. Не было видно почти ничего. И тут доложили, что еще один сектор «заглох» — на этот раз пищеблок. Подняли в ружье бойцов и срочно туда отправили.

Мой отец там инженером-проектировщиком был и в боксе сидел. Ему потом диспетчер по-дружески рассказал, что солдаты вернулись седыми и без оружия. Автоматы, брошенные в столовой, так и не были найдены, а все столы и стулья в нем были раскурочены. Ребят потом увезли куда-то, а командир базы тревогу объявил и запросил подмоги для поимки вероятного диверсанта. Те прибыли под утро и переворошили всю базу — стреляли порой. Потом собрали подписи о неразглашении под угрозой смертной казни и улетели под вечер.

Через пару лет в Новый год пилот «Ми-24», участник Афганской войны, рассказал, что следующей ночью после тех событий он шёл «черным тюльпаном», то есть трупы возил. Везли семь оцинкованных мешков. А другой «Ми» вез спецгруз — один металлический контейнер с охраной. Пилоты второго «Ми» так и не вернулись. А что это за «диверсант», который смог простых солдат в психов превратить, а спецбойцов семь человек положить, так и осталось неясным. Только охрана с тех пор на базе была втрое жестче. И людей оттуда вообще старались не выпускать вплоть до распада Союза.

Аноним 17.07.2013

В 2003 году я поняла, что уже никак нельзя откладывать поездку к сестре в Херсонскую область. Я вообще обещала приехать к ней на свадьбу, но так получилось, что работа не позволила. Уже через неделю она позвонила и приказала ехать к ней. Признаюсь, неделя прошла после свадьбы, а ехать уже после как-то было стыдно. Но сестра неуклонно и неумолимо настояла на обязательном приезде.

Уже в 6 часов следующего утра я сидела в автобусе и крутила в руке купленное на подарок золотое кольцо. Просидев четыре часа в автобусе, я была выжата как лимон, ко всему в придачу из-за солнцепека ощущения были такие, будто я не в автобусе, а в сауне. Но, как я говорила ранее, спустя четыре часа я все-таки дождалась пункта назначения.

Село Царское особого впечатления не произвело. Низкие дома, неасфальтированные улицы, превращенная в жижу после дождя земля... Дороги я не знала, но, слава богу, сестра со своим мужем выехали за мной. По дороге до их дома мы с Ирочкой неугомонно говорили, на некоторое время оставив её супруга без внимания. Спустя полчаса мы уже были в их доме, усаживаясь за ломящийся от еды стол. Разговаривали обо всем на свете, но больше всего о свадьбе — извинилась, наверное, раз сто, затем вручила колечко, которое очень понравилось сестре. Мы и не заметили, как вместо чая уже опрокидывали за воротник один за другим бокалы с вином.

Начинало темнеть, под столом дремали четыре красивые бутылочки. Серёга, муж сестры, отпросился у Иры к друзьям, мол, все равно будет «третий лишний», та, в свою очередь, не сильно была против — наверное, она, как и я, хотела продолжения банкета, да и меня она не видела с момента отъезда в эту глушь (года полтора так точно). Через некоторое время за двором раздался звук мотора, который со временем отдалился и стал не слышен.

Мы ещё немного посидели, потом Ира решила устроить мне экскурсию по деревушке. Уже начало темнеть, и мы, вялые от вина, поплелись бороздить просторы Царского. Мы гуляли, и я осознала, что тут совсем не такая атмосфера, как в городе. Я до этого даже не могла представить, что в деревне так тихо и спокойно. Дойдя уже почти до окраины деревни, начали потихоньку собирать мозги в шарик и размышлять, что уже стало темно, пора бы домой на мягкую подушку, но тут Ира тихо ойкнула — навстречу нам кто-то шел. Мужчина лет тридцати, может больше. Страх быстро пропал, так как, когда он подошёл, мы увидели, что лицо у него доброе, внушающее доверие. Он спросил, что две девушки делают одни, да ещё под вечер, и предложил проводить нас домой. Мы согласились. Спустя некоторое время — а шли мы довольно медленно — он сделал предложение пойти к нему, так как он купил вина, да и самогон есть, мол, у него и его жены нет компании, ибо сами они не местные — приехали на дачу. При других обстоятельствах я бы отказалась, но видя, что сестричка не особо сопротивляется, я кивнула в знак согласия. Мужчина представился: «Владимир».