Тема :
Аноним 25.12.2015

Описанные ниже события произошли в августе 2001 года, к тому времени я был уже женат и работал в одной из ветеринарных клиник нашего города. Моя жена с редким именем Филиппа трудилась в сфере образования, поэтому её отпуск всегда выпадал на лето, мне же в этом смысле повезло меньше и приходилось подстраиваться, чтобы получалось отдохнуть вместе. В тот год мы планировали заграничную поездку, однако этим планам не суждено было сбыться — я потерял загранпаспорт. К моему глубокому удивлению, Филь нисколько не расстроилась, скорее даже наоборот.

— Ты знаешь, — сказала она, выслушав мои оправдания, — По-моему, так даже лучше. Помнишь, нас Проводниковы приглашали поехать этим летом вместе с ними на Байкал? Мы им тогда отказали, теперь самое время передумать.

С семьёй Проводниковых мы дружили уже достаточно давно. Познакомила меня с ними жена. Сергей и Анна постоянно участвовали в каких-то походах, то на лыжах, то на байдарках, то просто в горы лезли, и это при том, что имели шестилетнего ребёнка, которого постоянно приходилось оставлять у родителей.

Прежде о байкальских красотах я лишь слышал, да видел пару картинок на открытках. Думать было нечего, и мы тут же связались с Проводниковыми. Выяснилось, что они, так и не найдя себе попутчиков, уже собирались было ехать вдвоём, так что наш звонок стал для них приятной неожиданностью.

— Итак, — говорил Сергей на встрече перед поездкой, — Наша цель — остров Ольхон, а центральным событием будет посещение международного слета шаманов. Там соберутся шаманы со всех концов света, будут даже из Америки и Мексики! До Иркутска доберёмся самолётом, там нас будет ждать машина, на ней часа за четыре доберёмся до острова, далее через переправу «Ольхонские ворота», остановимся в посёлке Хужир.

Через неделю лихорадочных сборов и моральной подготовки мы были готовы
отправиться в путь. Некоторые трудности возникли с оформлением авиабилетов, поскольку мы решили взять с собой Тайгу, мою овчарку.

На остров мы попали ранним утром. Над дорогой висел густой туман, видимость была всего несколько метров. Другие туристические автомобили лишь первые несколько километров оставались в пределах нашей видимости, затем неясные силуэты машин поглотил призрачный туман. Создавалось впечатление, что мы остались одни на всём острове. Слева слышались крики чаек, кружащих над невидимой поверхностью Байкала в поисках утренней добычи. Тайга заволновалась.

Внезапно с громким пронзительным криком нам в лобовое стекло едва не врезалась огромная чёрная птица. Мгновенно выскочив из плотной стены тумана, она едва успела затормозить в воздухе, расправив крылья, и резко ушла вверх, пролетев в считанных сантиметрах от лица водителя. Мы резко затормозили, девушки вскрикнули почти хором, Тайга, высунув морду в приоткрытое окно, долго и недовольно облаивала негодную птицу.

По мере приближения к посёлку туман начинал рассеиваться.

Аноним 25.12.2015

Рыбалка удалась. Рюкзак, полный окуньков и щук, приятно давил плечи. По совету местных я решил выйти к электричке, пройдя через улицу довольно крупного села. Обогнав стадо коров с пастухами, я присел на скамейке возле забора небольшого дома и закурил. Через дорогу, во дворе двухэтажного дома деловито стучал по усохшему дереву дятел, наполняя округу монотонными звуками, похожими на выстрелы детского автомата.

Дом казался странным. В такой приятный летний вечер его окна были закрыты, нескошенная трава в человеческий рост лохматыми космами пробивалась через штакетник забора. Ворота возле скамейки со скрипом распахнулись, и из них появилась сухонькая старушка в цветастой косынке и с палкой в руке. Она с интересом посмотрела на меня, поздоровалась и присела на край скамейки.

— Зараз корову прыведуть, — пояснила старушка. По всему было видно, ей хотелось поговорить с незнакомым человеком. Времени до электрички было достаточно, и я спросил у пожилой женщины, кивнув прямо:

— Странный дом. Большой, но какой-то запущенный. В нем никто не живет?

— У тебя мать жива, аль похоронил? Часто к ней ходишь? — неожиданно спросила женщина.

— Мама жива. Навещаю, но мог бы и чаще, — виновато ответил я, сжав пустую сигаретную пачку.

— Катря тут жила с семьею, да все уж в землю легли. А в доме только бесы хороводы водят.

Я приподнял брови и внимательно посмотрел в лицо старухи, молча прося продолжения. Бабка покосилась в сторону улицы, откуда должно появиться стадо, уселась поудобнее и не спеша начала рассказ.

«Давно это было. Где-то в начале шестидесятых потянулись в наше село люди из Курской области. Говорили, что на Украине жилось лучше. Приезжали семьями и поодиночке. Переселенцам совхоз выделял участки под строительство, кое-какие деньги, стройматериалы и корма выписывал. Так у нас появилась Катерина. Очень скоро и сестра к ней приехала.

Девки быстро замуж вышли, и молодые семьи начали строиться. Работали в совхозе, держали большое хозяйство, постепенно приходил достаток. А с ним и запросы. Решила Катря двухэтажный дом построить. Первый такой на селе. Но денег на строительство не хватало. Написала она матери в курскую деревню, к себе жить приглашала. Мать продала дом и приехала к дочери с котомкой и вырученными деньгами. Пока молодые строились, Поликарповна четверых внуков нянчила, куховарила, хозяйство вела, по стройке помогала.

Хороший дом получился. Высокий, с большими окнами, под шифером, просторными кирпичными сараями для скотины и птицы. И про гараж не забыли. Не маленький — для мотоцикла с коляской, а под будущую машину. Гордо ходила Катря по селу, на новоселье все совхозное начальство пригласила. Только мать не посадила за стол. Принесла ей тарелку холодца и рюмочку в ее комнатушку.

Через полгода вышла я за ворота, а навстречу Поликарповна с котомкой идет.

Злобина Анастасия 21.12.2015

Когда мне было десять лет, все дети в моем районе собирались поздно вечером, чтобы поиграть в прятки с фонариком. Знаете, что такое прятки с фонариком? Это почти те же самые прятки, только играть нужно в темноте, и тот, кто ищет, светит фонариком вокруг, в поисках тех, кто прячется. Если он кого-то заметит, то всё, что ему нужно сделать, это выкрикнуть имя этого человека.

На моей улице за домами был лес, длинная лесополоса. Это была граница пряток. Можно было прятаться где угодно, но только не в лесу. Найти там кого-то было очень трудно, потому что очень просто было затеряться среди веток или спрятаться за стволом дуба. Конечно, это правило иногда игнорировали, когда кто-то боялся, что его найдут. Детишки частенько прятались за кустами или деревьями, чтобы не попасться на глаза ведущему.

Те из нас, кто иногда прятался там, любили пугать остальных, выпрыгнув из темноты и раскрыв своё место расположения.

Однажды я прятался во дворе своих соседей, у них во дворе были небольшие качели. Я жался к ним, когда появлялся луч фонаря.

Вдруг кто-то вышел из-за угла дома и посветил фонариком почти прямо на меня. Я отскочил в сторону и побежал к лесу. На минуту я задержался перед кустами, ожидая услышать своё имя в случае, если меня заметили. Свет фонаря какое-то время изучал качели, потом направился в мою сторону.

На секунду мне подумалось, что я привлёк внимание хозяев дома. Большинство родителей в нашем районе знали о наших играх, но были те, кому не нравилось, когда дети забирались в их двор. Я присел на корточки в траве и стал ждать, чтобы разглядеть, кто это был.

Человек направил луч фонаря прямо мне в лицо, и я поднял руки, чтобы закрыть глаза. Странным было то, что он не проронил ни слова, просто стоял и светил на меня.

«Ты поймал меня!» — крикнул я, в надежде, что, если это хозяин дома, он поймёт, что мы играем в прятки. Потом я заметил, что через два дома от меня раздаются крики, и кто-то бегает с фонариком, гоняясь за всеми.

Я встал и попытался разглядеть, кто светит на меня. Он продолжал стоять и светить мне в лицо, не произнося ни звука. Мне стало страшно.

«Извините, что спрятался у вас во дворе»,— сказал я.

Человек начал подходить ко мне. Что-то мне не понравилось в нём, и я стал отступать. Человек продолжал светить мне в лицо и идти на меня.

Я побежал.

Оглянувшись, я увидел, что человек с фонарём тоже бежит. Это был взрослый, он был намного больше и быстрее меня. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Я не знал, зачем он преследует меня. Сначала я бежал туда, где слышались голоса других детей, но они уже куда-то убежали, и я оказался один на один с незнакомцем. Так что я свернул и нырнул в лес.

Я упал на землю, и заполз под густое кольцо кустов, свернувшись там калачиком. Я видел, как человек светит фонариком из стороны в сторону.

Аноним 21.12.2015

— Полякова, объясните мне, что это такое?

У Дашки моментом подкосились коленки, лицо и шею залил горячий румянец. Так глупо! Ответить на все вопросы (последняя осталась на экзамене!), сдать тетрадь со всеми лекциями, и забыть вынуть из нее глупую записку.

«Сашка, знаешь, что у Шершня левый глаз стеклянный?!», — было в той записке.

Ну кому какое дело, что у препода стеклянный глаз? Записку сунула в тетрадь, чтоб Шершень не решил, что шпора. А теперь вот он сверлит ее своими буравчиками сквозь вечные затемненные очки. Разве может стеклянный глаз смотреть так же выразительно, как настоящий? Да и поворачиваться протезы вроде бы не умеют...

— Извините, — Дашка прикидывала оставшиеся шансы получить заслуженную пятерку. — Борис Викторович! Ну студенты же, народ такой, любопытно!

— Вам любопытно..., — это было не утверждение даже, а настоящее обвинение. В пустом коридоре хлопнула дверь, простучали по лестнице каблуки, под дверью аудитории погасла полоска света. Вечер глубокий на дворе, наверное, кроме них никого в корпусе. А он ей сейчас наверняка дополнительные задания даст, и лучше уж так, чем если отправит на пересдачу или поставит тройку, которую не пересдашь, с Шершня станется, — Вы должны понимать, что в некоторых случаях ваше неуместное любопытство может поставить вас в неприятную ситуацию!

— Я понимаю...

Шершень снял очки, зажмурился, помассировал щеки. Еще раз бросил хмурый взгляд на Дашку, и вдруг, раздвинув пальцами веки левого глаза, другой рукой этот самый глаз вытащил.

Веки обвисли и ввалились внутрь, меж ними виднелось что-то темно-розовое, гладкое. Глаз лежал на пергаментной ладони преподавателя, уставившись куда-то Сашке в грудь. Вокруг глазного яблока была тщательно прорисована сеточка сосудов, но задняя поверхность глаза, белая и ровная, ясно указывала на его искусственное происхождение. Сашку замутило. Зачем так? Решил студентке за записку отомстить, старый хрыч?

— Левый — стеклянный, — довольно промурлыкал Шершень, положив свой протез на записку. Глаз покачивался, как неваляшка, Сашка старалась смотреть на него, а не в лицо преподавателя с дырой между век. Руки Шершня снова потянулись к лицу.

— И правый — стеклянный!

Она подняла взгляд. На ладони лежал второй глаз. Еще выше на нее смотрели два гладких темно-розовых провала с бахромой сморщенных век по краям.

— В очень неприятную ситуацию, Полякова...

Андрей Дьяков, отрывок из романа «К свету» 20.12.2015

«…Будь проклят тот день, когда я подписался на эту авантюру. Хотя теперь, анализируя события прошедших лет, даже и не знаю, что было бы лучшим концом — подохнуть наверху, быстро загнувшись от радиации, или все эти годы медленно гнить заживо в десятке метров под землей с кучкой таких же несчастных… Изо дня в день в глаза им смотреть и врать…

А началось с заманчивого предложения Савушки — моего лучшего кореша. Помню, дружили мы крепко — еще со школьной скамьи. Потом дорожки наши разошлись. Окончив военное училище, Петя Савельев на север подался. Что-то с девушкой у него не задалось. Ну и уехал с концами от нее на другой край света.

У меня как-то с учебой не пошло. Институт бросил. Работы толковой не нашел. Перебивался, подхалтуривал… А потом, в один прекрасный день, Савушка вернулся. Помню, погуляли мы славно. Встречу отметили. За бутылкой водки разговоры за жизнь пошли. Петя мне про моря рассказывал, про корабли, про северные просторы… Интересно так рассказывал… А я помялся малость, повякал… Так, мол, и так. Живу потихоньку, да и ладно… А что говорить, когда и похвастаться-то нечем?

Савушка — парень тактичный был. С расспросами не лез. Сидел себе, да в зубах ковырялся. Была у него такая дурная привычка. Он себе даже ноготь на мизинце отрастил под это дело. Посмотрел он на меня тогда, задумался. А я вижу — скрывает что-то, недоговаривает. В общем, предложил мне работенку одну. Говорит, дело серьезное, но болтать об этом строго-настрого запретил. Я напрягся было, думал, с криминалом что… А он успокоил. Сказал, на военное ведомство повкалывать можно. Деньги не ахти какие, зато работы навалом, питание трехразовое. Только подписку дать придется. О неразглашении.

Думал я недолго. Терять мне все равно нечего было. Не заимел ничего, чтобы терять… Согласился, короче. На следующий день в Кронштадт приехали. Я как завод судостроительный увидел, сразу догадки разные в голову полезли. Решил, секретную подлодку строить будем. А оказалось все гораздо проще. Ремонт бомбоубежища. Гастарбайтеров на объект не пускали, а с меня и еще многих таких же действительно подписку взяли. В основном бомбарь военные отстраивали. Инженерные войска какие-то… Солдатики бегают, ящики таскают. Техники нагнали прорву целую. Все в спешке, суете… Кормили тут же, на объекте, — с полевой кухни.

А еще замечать я стал, что не все так просто с бомбарем этим. Первым делом гермодверь установили. Здоровую такую… Только вот не на входе, а наоборот — в дальнем тупике убежища. А что там, за ней, — неизвестно. Нам туда строго-настрого входить запрещалось. Да и часовой, что у двери всегда дежурил, неразговорчивый был.

Потянулись дни аврального труда. Савушку я редко видел. Потому как работал он за той самой гермой, куда простым смертным вход заказан. В минуты недолгих встреч он тоже отмалчивался, лишь в разговоре слово «комплекс» промелькнуло разок.

З.Р. Сафиуллин 20.12.2015

Моё внимание привлекло едва заметное движение за окном, и я невольно кинул взгляд в его сторону. 

Меж веток стоящей за окном берёзы сочился лунный свет, который практически беспрепятственно проникал в комнату и ложился мягким серебряным ковром. Слышался вой ветра, блуждающего по безлюдным улицам, точно одинокий пёс, и шелест сухих листьев, срываемых с веток деревьев и улетающих в бесконечную неизвестность. Всё бы ничего, но кое-что было действительно странным: прямо на стену противоположного дома падала тень. Кривая и тонкая, точно ветка дерева, однако в разы больше и длиннее. 

Я не мог понять, что вижу там, за нагими древесными пальцами. В голове было совсем пусто, однако какое-то необоснованное ощущение беспокойства всё же терзало меня.

Я понял, что тени неоткуда было взяться.

Почему-то меня это не испугало, напротив — отнёсся как-то скептически и почти безэмоционально, словно ничего необычного здесь не было. 

Я перевёл взгляд на интерьер своей комнаты: настольная лампа, освещающая рабочее место, небольшая кровать с зелёным покрывалом, массивный тёмный шкаф у входа в комнату и пара кресел, на которых валялась повседневная одежда — вроде всё как обычно. Сама комната освещалась лишь той же настольной лампой, поэтому за пределами моей маленькой обители было совершено темно. Квартира была двухкомнатной, но я практически всё время проводил лишь в этой комнате с большим окном, открывающим замечательный вид на улицу и вызывающим какое-то детское чувство власти — видеть всё и всех. 

Спустя десять минут я прилёг на кровать с надеждой провалиться в мир грёз. Устав от суетливых будней, я наконец-то мог позволить себе отдохнуть. Благо, выходные на то и нужны. Однако уснуть у меня не получилось. Мысли о непонятной тени разжигали во мне любопытство и жажду найти ответы. Странно, но образы, с которыми бы я мог сравнить эту тень, совершенно не приходили в голову. Казалось, что они спрятаны в бесконечном лабиринте воспоминаний, и попытка найти их равносильна попытке найти иглу в стоге сена. Ко мне пришла мысль: «А почему не рассмотреть тень повнимательнее?» 

Тени не было. 

Я тут же протёр глаза, дабы удостовериться что мне не показалось. Была лишь пустая железобетонная стена с десятком тёмных окон. Никаких теней. Решив, что эта аномалия мне изначально привиделась, я попросту лёг в кровать.

Спустя несколько минут раздался удар по стеклу. 

Я моментально вскочил с кровати и попытался осмотреться. Голова закружилась от резкого подъёма, но я устоял на ногах. Сердце резко подпрыгнуло в груди и забилось, точно охваченное безумием. В затылке потеплело, а пальцы на руках и ногах онемели. 

Удар повторился. 

Я мешком осел на пол, отказываясь верить в увиденное. 

Поперёк балконной двери пролегала чёрная полоса, которая приподнималась и с глухим стуком билась об окно.

Аноним 19.12.2015

Участок для дачи нам выделили еще с пнями. Первое лето — мне было года четыре — я на даче появлялась от силы пару раз, там ревел трактор, выкорчевывая пни, стучали топоры и молотки, возводился временный домик, в котором мы будем жить, пока строим основной дом, а этот потом станет баней, мама с папой и дедом в три лопаты впервые перекапывали землю, заодно очищая ее от корней и пересыпая черноземом. Забора пока настоящего тоже не было, лишь вбили по периметру участка увесистые колы, да натянули меж ними б/ушную рабицу — папе на заводе просто так отдали.

Зато на второе лето началось мое детское дачное счастье — соседские кошки и собаки (дома нельзя, у бабушки аллергия), трава «пучка», которую можно есть, грязь в лужах, по которой можно ходить босиком (она такая гладенькая), трехколесный велосипед, озеро, где гольянов ловили банкой, ящерицы на исходящих смолой досках. Мама была счастлива не меньше меня — дорвавшаяся до земли городская жительница открывала в себе недюжинный талант садовода. Все, что она сажала, приживалось тут же, ростки проклевывались чуть ли не через неделю, и уже к июлю она решилась на эксперименты с декоративными растениями. Это была ее идея — посадить под забором из рабицы плющ и китайский лимонник, к осени их цепкие усики дотянулись до вершины забора, покрыв его почти сплошным ковром листьев.

Третьим летом на участок по соседству приехали не знакомые нам соседи, а новая семья, купившая у них недостроенный дом с огородом. Машину — старенький москвич — вела маленькая, сухонькая угрюмая женщина. Мужа с заднего сиденья она вытащила за руки и провела в дом, что-то тихо приговаривая и похлопывая его по плечу. Последней из машины выпрыгнула вертлявая девчонка лет восьми с мелким крысиным личиком. Оглянувшись и увидев меня, глазеющую на их машину, она тут же подошла ко мне и, не поздоровавшись даже и не предложив дружить, как то у детей заведено, начала хвастаться. Тем, что у них есть машина (у нас не было). Тем, что ее папка — герой. Тем, что ее мама стройная и закаляется. За мою полную маму мне стало так обидно, что я немедленно возненавидела новую соседку. Тем более что и голос у нее был противный — высокий и дребезжащий, словно она все время кривлялась.

Я заревела и обозвала ее всеми плохими словами, какие знала. Она заревела тоже, нас развели по домам, меня наказали, и больше мы с ней не разговаривали. Лишь она, завидя меня поблизости, громко объявляла каждый раз о том, что ей купили новое платье, или новую куклу, или водили в цирк. Перед куклами и цирком меркла даже моя дача, тем более, что у нее была такая же.

Спустя какое-то время я начала понимать, что конфликт с новыми соседями не только у меня. С улицы, на которую выходили наши калитки, все чаще раздавалась ругань жителей нашего садового общества. Моя противная соседка Тася оказалась мелкой пакостницей — то вытопчет чью-то клумбу, то уведет чужую собаку и привяжет в лесу, то младшего ребенка стукнет.

Аноним 17.12.2015

В ста километрах от Омска есть маленькая замечательная деревушка. Каждое лето я ездила туда к моей прабабушке Моте.

Бабушка была душевным, добрым человеком. Бывало, теплыми летними вечерами после тяжелого трудового дня ставила она самовар, и мы садились пить чай с душистыми травами и с вкуснейшим вареньем. Чаепития проходили под бабушкины рассказы о ее жизни и о всяких интересностях.

И вот в один из таких вечеров бабушка Мотя рассказала мне историю, которая жива в моей памяти до сих пор. Случилась эта история давно, моей бабушке на тот момент было лет 25, жила она в добротном доме со своим мужем и сыночком. Далее рассказ вести буду со слов бабушки.

Жила в нашей деревне баба одна, Зойкой кликали. Нажила она себе уж тридцать с лишним годков, но ни мужа, ни ребенка так и не завела. А потому это случилось, что мамка с папкой ейние померли, когда Зойка только 18 лет справила. Отец тяжко заболел и в муках скончался, а мать горя не пережила да за три месяца как свечка сгорела. А Зойке они после себя сестричку младшую оставили и хозяйство свое большое. Все на плечи бедной девушки легло, младшая помогала, конечно, да толку-то от нее, все больше с подружками бегала. Так и времечко прошло, в тяжбах да заботах.

Сестренка подрастала, и Зойке вроде полегче стало. Стала она прихорашиваться да наряжаться. Тут и жених не задержался, посватался к Зойке залетный, из деревни соседней. Вот, казалось бы, и счастье девичье пришло, только приданое собирай. Да не согласилась Зойка, больно душа за младшую болела — как же она одна-то тут со всем хозяйством останется, хоть и вымахала девка, а страшно. Решила Зоя сначала младшую замуж выдать, жизнь ее устроить, чтоб муж опорой ей был, а там и сама, глядишь, нашла бы, да хоть вдовца! Главное же, чтобы мужик трудолюбивый да рукастый попался. Так рассудила девушка, да так и сделала. Младшую Олеську выдала за Ивана. Иван хорошим мужем оказался, Олеську к себе в дом забрал. Все у них хорошо да ладно было. По осени понесла Олеська. То-то радости было! Да вот только одно огорчало — так и не нашла Зоенька мужа себе. От тяжелой работы да переживаний быстро потеряла она молодость и красоту. Одно
радует — у младшей жизнь сложилась.

Так и жили. Летом родила Олеся мальчонку, Сашенькой назвали. Пухленький, румяный, крепенький — настоящий мужичок. Как радовалась молодая семья, да и Зойка счастлива была. Коли своих детей Бог не дал, так хоть с племянником нянчиться да тешиться можно. Только недолго радость продлилась. Начала младшая чахнуть.

Все силы у нее Сашенька отбирал. Похудела, бледна стала, иной раз с кровати встать не могла. Зойка помогала, как могла, травами поила сестру, доктора звала, да только без толку все — к зиме не стало Олеси. Погоревали они с Иваном, но жить-то дальше надо. Сына растить, с хозяйством управляться. Стал Иван с сыном жить, растить мальца, с Зойкиной помощью, конечно.